КЛЮЧ, ОТВЕРЗАЮЩИЙ ПУТЬ К ПОЗНАНИЮ

Нет ничего интереснее, чем читать словари. Владимир Иванович Даль, знаток живого великорусского языка, до последнего дня жизни искал заветное слово. Словарные легенды Срезневского похожи на поэтические признания в любви – к истории русского слова, в первую очередь. Пожелтевшие, кажется, от времени фолианты Ушакова или Ожегова до сих пор перевешивают на лингвистических весах нарядные пакеты с языковой шелухой вроде сленга или же разного рода варваризмов. А уж иллюстрированный Брокгауз и Эфрон даст и сегодня фору любому информационному порталу. «В словарях – только слепки со слов», – сказал поэт. Это правда, ведь слово озаряется светом только при взаимодействии с жизнью, подобно краскам, которые обретают цвет, лишь будучи извлечёнными из коробок и тюбиков. И всё же только словники, если допустимо воспользоваться эпиграфом к одному старинному лексикографическому изданию, могут быть «златым ключом, отверзающим путь к познанию».

«Вначале было слово…». Так называется необычная и увлекательная выставка, проводимая музеем-усадьбой Н. Г. Чернышевского совместно с зональной научной библиотекой им. В. А. Артисевич Саратовского государственного университета. Необычная – потому что словари (а именно они в центре данной экспозиции) редко становятся, так сказать, героями дня, оставаясь, большей частью, в хранилищах и запасниках национальной культуры, в неприкосновенных затенённых её фондах. Увлекательная же постольку, поскольку, собранные вместе, библиографические раритеты начинают не только перекликаться меж собой, но и вести речь о времени своего создания, рассказывать об эпохе в целом. Безмолвный рассказ может поведать многое. Да, не всё революции и войны способны быть вехами в истории, точками отсчёта, но и словари!

С какими же изданиями можно было познакомиться на выставке? Перечислю, для примера, лишь некоторые. Энциклопедический лексикон, изданный типографией А. Плюшара в Санкт-Петербурге в 1835 году (этот словарь имелся в библиотеке Чернышевского); «Новый и совершенный русский садовник» 1793 года издания; «Словарь натурального волшебства», появившийся в Москве в 1795 году; «Древние глаголические памятники» Срезневского; «Ипатьевская летопись», неразрывно связанная с судьбой Николая Гавриловича Чернышевского.

Посмотрите, как интересно получается. В традиции, ещё с недавнего времени идущей, Чернышевский – это прежде всего революционный демократ, публицист, трибун, едва ли не к топору призывающий. Во всяком случае, революционный подтекст романа «Что делать» во многом определял наше отношение к писателю, к тому образу, который ассоциировался с его именем. А тут – вдумчивейшая работа по толкованию Ипатьевской летописи, составление словаря к великому памятнику письменности. В дневнике писателя за 1848 год читаем: «Июнь 24. Разобрал букву П до слова «посекаеми»; пришедши домой, работал около двух часов, всего будет около 8 часов, списал до конца слога «СИ», завтра хотел кончить переписку словаря и начать выписывать места, где находится слово… 12 июля – 21 августа: составил словарь к летописям Нестора…». Известно, что работу над словарём наш великий земляк вёл ещё в студенческие годы под началом академика Измаила Ивановича Срезневского, а завершил её в мае 1853 года.

Послушайте, какой акцент делает именно на языковедческой, оставленной в конце концов Чернышевским стезе, историк литературы Пётр Николаевич Полевой в своей замечательной «Истории русской словесности»: «В течение университетского курса, Чернышевский, кроме всех прочих факультетских предметов, самым пристальнейшим образом занимался изучением славянских наречий под руководством И. И. Срезневского, который приблизил его к себе и внушил составить словарь к Ипатьевской летописи…». Консерватор Полевой, весьма осторожно отзывающийся о публицистических выступлениях Николая Гавриловича и, в особенности, о его сотрудничестве с «Современником», обозначает, тем не менее, ту грань дарования писателя-энциклопедиста, которой, в силу объективных и субъективных причин, до сих пор не уделялось, быть может, должного внимания. А ведь на уроках литературы, русского языка или истории пример из Ипатьевской летописи, снабжённый толкованием Чернышевского, может возыметь огромную воздействующую силу!

По существу, нет ничего удивительного и нерядоположного в самом пристальном внимании Николая Гавриловича к «словам, организованным гармонично», к тому самому золотому познанию действительности через историю и жизнь слова. Образ склоняющегося над словарём Чернышевского гораздо более, быть может, приближен к действительности, нежели наше клишированное представление о нём, как о громкоголосом трибуне.

«В чём неповторимость данной выставки, в чём её лексикографическая изюминка? – спрашиваю я у Жанны Георгиевны Сапожниковой, заведующей экспозиционным отделом, после выслушанного буквально с открытым ртом её интереснейшего рассказа о книгах и людях. – Прежде всего в том, – сразу же находится Жанна Георгиевна, – что перед нами не лингвистика, не перечень словарей, не лексикографические раритеты или находки, а сама жизнь. Да-да, настоящий словарь – это жизнь. В нём – история народа, люди, их лица, их судьбы… Не случайно Николай Гаврилович так стремился создать всеобщий словарь энциклопедического толка, что-то вроде продолжения знаменитого словаря Брокгауза и Эфрона, только на русский манер, с учётом национальных традиций… В письмах Чернышевского, в его дневниковых записях постоянно звучит «словарная тема», что подтверждается и современниками – их воспоминаниями и живыми откликами. В 1888 году Николай Гаврилович знакомится с немецким словарём Брокгауза и решается переводить его, учитывая русские традиции. Планирует Чернышевский привлечь к лексикографической работе и А. Н. Пыпина. Однако вскоре Николай Гаврилович умирает, и мечта о русском всеобщем словаре, фактически энциклопедии русской жизни в прямом смысле, – остаётся нереализованной. А через всего лишь год в России появляется издательство Брокгауза и Эфрона, выпустившее в свет знаменитую иллюстрированную энциклопедию…».

Я вот что хочу от себя сказать. К сожалению, мы ко многому просто привыкаем. Ну, Чернышевский, ну да, энциклопедист, да, не успел осуществить всех замыслов из-за трагической участи, все слышали это имя, все о нём знают... Но понимаете, ничего мы, оказывается, не знаем. Ведь если вдуматься, так и оставшаяся прекрасной задумкой пушкинская мечта о сопоставлении лексики «Слова о Полку Игореве» с живыми лексическими пластами славянских языков имеет те же, я бы сказал, исторические основания и предпосылки, что и отчаянная, вот уж и правда креативная задумка Чернышевского-лексикографа.

Выставка «Вначале было слово…», посвящённая феномену словаря во всех его конкретных воплощениях, как раз и нацелена, как мне кажется, на возвращение какого-то очень-очень важного неустаревающего знания. Если не сакрального – как говорят в таких случаях, – то уж точно жизненно необходимого. Необходимого для эволюции, для постоянного духовного развития. Не зря же считается, что «язык меняется не меняясь», то есть не скачками, не прыжками над пропастью развивается языковая система, а миллиметровыми шажочками, которые не остановить, как само время. Истории есть чему поучиться у языка и особенно у словарей – это уж точно!

«Гибок, богат и при всех своих несовершенствах прекрасен язык каждого народа, умственная жизнь которого достигла высокого развития», – полагал Николай Гаврилович. Умственная жизнь – хорошо сказано и весьма, по-моему, актуально. В том числе и для школы. Во всяком случае, в музее Н. Г. Чернышевского делается сегодня всё, чтобы ум молодых, в особенности, людей не прозябал в самоуспокоенности, не пользовался приготовленными кем-то и когда-то ответами, а находился в поиске. В поиске слова, которое было вначале, – не в последнюю очередь. Вообще последнее время музей как-то преобразился, стал более открыт для коммуникации. Какие интересные выставки проводятся, какие неожиданные конкурсы!

Знаете, когда я смотрел на старые бесценные словари, в том числе на немецкое издание Брокгауза, принадлежащее Н. Г. Чернышевского, помнящее, так сказать, его руку, я вспомнил почему-то стихи Игоря Шкляревского, посвящённые великому ценителю словарей Дмитрию Сергеевичу Лихачёву:

В стеклянном шкафу отражается даль,

и белое облако вдруг наплывает

на русский толковый словарь…

Сорока летит, и её отраженье

мелькает в стеклянном шкафу,

скользя по Ключевскому, по Соловьёву,

на Блока присела слегка,

почистила клюв и с зелёной ограды

а дальше уже – синева, облака…

Дальше – новые открытия и событийные экспозиции. А пока обращаюсь адресно – к учителям. Обязательно посетите вместе с ребятами замечательную выставку «Вначале было слово. До встречи в музее!

Иван Пырков

<<<Назад

Музеи России Яндекс.Метрика